• СОБОЛИННЫЙ ПРОМЫСЕЛ В ПРИБАЙКАЙЛЬЕ Часть1 Соболиный промысел по северо...

    СОБОЛИННЫЙ ПРОМЫСЕЛ В ПРИБАЙКАЙЛЬЕ.Часть1.Соболиный промысел по северо-восточному берегу озера Байкала - в «Подлемории», разведан крестьянами русских деревень, раскинутых по долине реки Баргузина, сравнительно недавно, лет 40-50 тому назад. К этому времени относятся первые заходы артелей русских соболевщиков в протянувшийся вдоль берега Байкала Подлеморский промысловый район, резко ограниченный с запада громадным пространством озера-«моря», а с востока трудно проходимым скалистым гребнем Баргузинского хребта.

    В этом участке прибайкальской тайги издавна кочевали бродячие тунгусы Подлеморско-Шемагирского и Киндигирского родов, и весь обширный район находился в пользовании этих племен, добывавших себе охотничьим промыслом все необходимое для существования. Эпидемия черной оспы в средине прошлого столетия и постепенное вымирание тунгусов значительно сократили численность этих туземцев и привели к несоответствию территории промыслового района с незначительным числом охотников-тунгусов. Отдельные семьи, пользуясь определенными промысловыми участками, обычно долинами рек, не имели возможности вследствие своей малочисленности полностью использовать свое право и начали допускать к промыслу русских охотников, которые «вкупались», т.е. уплачивали тунгусам арендную плату за право охоты в известной реке63).

    Арендная плата, уплачиваемая русскими соболевщиками, не превышала первоначально 5 руб. с человека и часто заменялась привезенными товарами и, главным образом, водкой.

    Юрта соболевщиков.

    Рис. 27. Юрта соболевщиков.

    В дальнейшем зверопромысловые пади рек, по примеру рыболовных участков, начали отдаваться тунгусами в аренду местным купцам, от себя уже пускавшим промышлять охотников «из доли», т.е. на определенных условиях разделения с «хозяином» всей добычи. В девяностых годах прошлого столетия Подлеморские соболиные речки сдавались в аренду в пользу тунгусов местными правительственными органами, и этот порядок эксплоатации сохранился до 1912 г., времени издания закона о трехлетнем запрете охоты на соболя. Соболиные речки арендовались Баргузинскими купцами А.X. Новомейским, М.М. Лазовским, Б.Д. Сиротиным, С.М. Рабиновичем, М.И. Рейхбаумом и др.

    В течение почти двух десятилетий выработалась определенная практика эксплоатации арендуемых соболиных речек наемным трудом.

    Состав лиц, арендующих реки, и состав охотников мало менялся - мы видим в течение ряда лет небольшую группу купцов, являющихся хозяевами заарендованных рек, и имеем соболевщиков русских деревень, которые ходят промышлять соболя «от хозяина»64).

    В последнее время, арендаторы речек обычно нанимали охотников-промышленников из «половины». Вся добыча соболя, пришедшаяся на артель промышленников, представлялась «хозяину», который, определяя стоимость, выдавал артели соответствующую условию часть, т.е. половину. По сведениям местных людей, в начале аренды «подлеморских речек» купцы отправляли охотников промышлять и из четвертого, и третьего рубля, т.е. на долю промышленника приходилось 3/4 или 2/3 стоимости добычи. Вырученные артелью деньги делились поровну по числу членов артели.

    63) Охотничьи угодья в Прибайкальи называются и определяются по бассейнам рек, отсюда и местное выражение «соболиная речка».

    64) Кроме крестьян Баргузинской долины, в Подлеморье промышляли раньше Баргузинских купцов «итанчане» - крестьяне долины р. Итанцы, впадающей в р. Селенгу, ходившие в Подлеморье по Байкалу на лодках за 200-300 верст от своих деревень.

    Кроме того, арендаторы принимали на себя расходы, связанные с снаряжением на промысел.

    Наличными деньгами купцы почти никогда не платили, а выдавали охотникам «товары» по произвольной оценке, естественно, что при расчетах с членами артели удерживались долги каждого промышленника, образовавшиеся, главным образом, от «забора» разных припасов для оставшейся семьи и от приобретения «под промысел» (в счет будущих соболей) необходимого для долгого захода в тайгу снаряжения и провианта; при величине долга, не покрытого очередной сдачей добычи, расчет переносился на будущий год, и охотник попадал силою обстоятельств в постоянные работники к скупщику. Летом, во время полевых работ, когда нет промысла соболя, промышленники должны были «отрабатывать» числящиеся за ними долги, возя хозяину «тягость» (разные товары), работая на неводах, кося сено и т.п. Баргузинские соболевщики в массе добросовестно относятся к долгу и принятые на себя обязательства считают необходимым строго исполнять. «Нанялся - продался» - ходовая пословица местного населения, - этого же аргумента придерживались и местные купцы, вселяя в своем «половинщике» сознание необходимости сдавать всю добычу ему, «хозяину», а не на сторону. Темнота местного, большей частью неграмотного населения, давала еще более благодарную почву для обирания промышленников.

    За несколько последних лет промысла, с поднятием цен на соболя, стройность установившейся системы взаимоотношения «хозяина» и «половинщика» несколько нарушилась. Дело в том, что в Подлеморье кроме тех соболей, которые добывались снаряженными скупщиками артелями, добывались соболи, правда, в незначительном количестве, Подлеморскими тунгусами, промышляющими «от себя»; скупить этих соболей по дешевой цене у обезумевшего от поднесенной водки тунгуса хозяину выгодно; есть расчет скупить соболей и у «чужих половинщиков», заплатив охотникам «полную» цену. Для проведения этого приема, т.е. чтобы скупить соболя на месте промысла, в тайге, почти каждый скупщик обзавелся агентом по скупке драгоценных шкурок. Тот же промышленник снабжался бочками водки, разными товарами и солидными суммами денег и отправлялся выполнять возложенную на него миссию, прекрасно зная каждое зимовье, каждого соболевщика. Сам «хозяин» не пойдет в лес на лыжах разыскивать по следам соболевщиков, не купит соболя в лесу, у костра промышленника, скупщик же из охотников, сам удалой соболевщик, знающий тайгу, купит соболя «у кулемки».

    Но скупщики эти из самих соболевщиков, явились отчасти обоюдоострым орудием в руках местных купцов, так как кроме «чужих» соболей покупались и «свои». Промышленники, по их выражению, «догадались» и стали лучших соболей продавать скупщикам на месте промысла, мстя купцам за долгую беспросветную эксплоатацию своего тяжелого труда на промысле; хозяину же по возвращению с промысла представлялись только худшие экземпляры, все же лучшее было уже продано на месте.

    Зимовье соболевщиков близ Байкала.

    Рис. 28. Зимовье соболевщиков близ Байкала.

    Агенты Баргузинских купцов по скупке собольих шкурок прельщались главным образом не столько выгодностью предприятия, сколько неопределенною широтою дела: вина полные бочки, возы разного товара, крупные суммы выданных для покупки соболей денег, постоянно текущий открытый счет в лавке и проч. При расчете с купцом, выгодность работы исчезала и зачастую бессовестно обобранный промышленник, честно сдавший купцу драгоценные шкурки по ценам, им самим уплоченным, чистосердечно вопрошал: «пошто я не накинул тебе на каждого соболя хоть по красненькой: мне бы больше пришлось». Промышленник неграмотен, верит на слово, а у купца все записано, все подведено и выходит, что охотнику ничего не следует, а то еще и с него причитается получить.

    Только немногие Баргузинские соболевщики, вошедшие в описанную «комбинацию» с местными купцами, «попользовались» и скопили себе копеечку.

    Пробовали местные соболевщики в складчину принимать участие в торгах по сдаче Подлеморских рек в аренду, но не могли осилить купцов и покорились, не находя выхода. К торгам Баргузинским купцам не было расчета подпускать никого со стороны, да и трудно новому человеку сразу постигнуть всю тонкость дела и состязаться с долгим опытом и знанием по имени каждого охотника, со знанием психологии каждого соболевщика: этого можно взять «обхождением», этого - водочкой, этого - что покрепче, - исподволь - словом, с той прочно пустившей корни системой эксплоатации местного населения небольшой группой местных купцов, которую мы видели в Баргузинском уезде. Существовало у местных крупных скупщиков соглашение, что покупать соболей можно только «своих», т.е. от своих «половинщиков», и не согласившийся на предложенную за соболя цену охотник, придя к другому купцу (уже предупрежденному о назначении - «хозяином» цены), встречал или отказ, или предложение более низкой цены; по возвращении с неудачных поисков сбыта, соболевщик получал уже от хозяина меньшую цену, что на будущее время уже отбивало охоту пытаться сдать шкуру на сторону. Следует добавить, что соглашение это продержалось не долго, так как жажда наживы пересилила скоро строгое соблюдение принятого решения. Приезжих пушнинников в Баргузине почти не наблюдалось; рассказывают только об отдельных случаях приезда скупщиков соболей.

    Цена «подлеморского соболя»65) значительно поднялась лет 10 тому назад до запрета и установилась прочно, мало колеблясь. Промышленники говорят, что купцы долго таили настоящую цену и, платя охотникам не свыше 200 рублей за лучшую шкурку, продавали соболей по высоким ценам и имели колоссальный доход; возможно, что это так. Местный соболевщик не знает рыночных цен и только соревнование Баргузинских скупщиков подняло цену промысла.

    В тайники местной торговли пушниной трудно проникнуть, так как дело велось часто вовсе без книг, поэтому учесть доходность от скупки соболей, извлекаемую местными купцами, предоставляется возможным лишь в общих чертах и скорей приходится основываться на непосредственном впечатлении значительной выгодности дела, чем на точных цифрах расхода и прихода, так как, повторяю, местные скупщики соболей, в значительной мере вели дело «по старине». О выгодности «половины», которую удерживает «хозяин» при расчетах с артелью, свидетельствует быстрое возникновение крупных состояний у Баргузинских купцов, о невыгодности же при таком ходе промысла условий, на которых принужден итти к скупщику местный промышленник, определенно говорит почти поголовная задолженность охотников и полное отсутствие разбогатевших от промысла соболевщиков.

    65) Местное название высокоценных соболей, добывающихся по северо-восточному побережью Байкала, в Подлеморье.

    Промышленник получает от «хозяина» все необходимое, чтобы просуществовать в тайге на промысле в течение осени и зимы, получает запас провизии («харчи»), одежду и огнестрельные припасы (ружье охотник имеет собственное).

    Ниже будет приведена подробная выписка всего того, что охотник берет с собою, отправляясь на промысел.

    Размер выдаваемого «половинщику» снаряжения колеблется - один «хозяин» дает больше, другой - меньше; славящегося своим искусством соболевщика стараются переманить на свою сторону. Не постоит хозяин в отдельных случаях и отступит от выработанной нормы отпускаемых припасов: и собаку достанет где-нибудь «кортом», т.е. заарендует на время промысла66), и капканов, и обмет даст, отпустит и водки 1/4, ведра на брата; выданные сверх положения товары запишутся за промышленником, лягут бременем на охотника и будут зачтены при расчете.

    Сезоны промысла распадаются на две неравные по продолжительности части, по местному «операции». Первая «операция» начинается с конца сентября, с «покрова дня», и продолжается до «заговенья» (14 ноября), вторая - до конца зимы. В связи с этим и «половинщики» записываются промышлять на одну первую, или вторую, или на обе «операции». Редкий охотник промышляет весь срок промысла без перерыва, не выходя из тайги, - надо и в деревню «по домашности» наведаться и отдохнуть от тяжелого труда.

    За последние годы промысла «хозяева», арендаторы соболиных речек Подлеморья, отправляли артели своих «половинщиков» на пароходе или на катере Байкальского Товарищества Пароходства. Оригинальное зрелище представлял тогда пароход (предпоследний рейс во второй половине сентября), нагруженный охотниками: повсюду видны лишь собаки, ружья, лыжи, топоры и пр. Пароход подходил к устьям некоторых рек и артели промышленников в шлюпке выгружались на дикий берег тайги, где и располагались.

    Ходили Баргузинские соболевщики и на лодках из с. Усть-Баргузина по Байкалу, кругом полуострова Святого Носа, и подолгу приходилось охотникам, прижатым к берегу осенними бурями, выжидать затишья взбунтовавшегося моря. По сто-двести верст по морю охотники шли на веслах, изредка лишь, при попутном слабом ветре, выкидывали парус, отдыхая от долгой гребли. Плохо приходилось промышленникам, когда подымались волны, а на берег нельзя было высадиться - отвесные утесы, стенами спускающиеся к морю, не давали приюта лодке67).

    66) Практикуется аренда собаки на время промысла, цена 10 руб. за сезон.

    67) На значительном протяжении у рр. Кедровой, Малой Черемшаны и др. берег обрывается вертикальными утесами и совершенно лишен бухт, даже для лодки.

    В северную часть района артели соболевщиков заходили промышлять через гребень Баргузинского хребта, харч и другие снаряжения завозились вьючно на лошадях, нанимаемых у бурят Баргузинской степи по 3 руб. за заезд; охотники заходили в Подлеморье, поднимаясь по тропе по Улюнной реке, впадающей в реку Баргузин, и переваливали в реку Топу приток р. Томпы (Томпуды), сбегающей с конца Баргузинского хребта в Байкал. Ходили Баргузинские соболевщики и пешком, неся на себе, на плечах все необходимое для промысла снаряжение; по распадкам некоторых рек, сбегающих в Баргузин, промышленники поднимались к гребню хребта и перебирались в Подлеморье, но пешком ходили охотники мало и редко: много на себе унести трудно, самому удалому больше 21/2 пудов не затащить, и снег на хребте выпадает рано, бывают горные и снежные обвалы, устрашающие соболевщиков после случая гибели товарищей, пробираться через горные проходы на Подлеморскую сторону.

    Баргузинский соболевщик, собравшись на промысел, запасается снаряжением и припасами для долгой жизни в дикой тайге, где достать что-нибудь, в случае недостатка, затруднительно, а то и вовсе невозможно: нужно надеяться только на самого себя, на свои силы.

    Привожу выписку «харча», берущегося одним промышленником для осени и зимы, т.е. для 5 месяцев промысла с октября по март. Размеры запасов провианта, конечно, колеблются в зависимости от продолжительности срока промысла, на который собрался соболевщик, а также часто зависят от «щедрости» хозяина. Хлеба берется по расчету не более 2-х пудов в месяц на человека, личный вкус охотника тоже может и изменить количество одного припаса за счет другого.

    Хлеба черного (печеный в ковригах)

    6 пуд.

    Хлеба белого (печеный в ковригах)

    2 пуд.

    Сухарей черных

    2 пуд.

    Мяса (скотское, мороженое)

    4-5 пуд.

    Масла коровьего

    10 фун.

    Чаю кирпичного

    3-4 кирп.

    Чаю байхового

    1-2 фун.

    Сахару

    5 фун.

    Арушня (сушеный творог)

    15-20 фун.

    Соли

    5 фун.

    Луку

    2 фун.

    Водки

    1/4 вед.

    Общий вес около 15 пудов, на сумму около 45 рублей.

    Курящие берут табаку 3-6 фун. (дешевая махорка) и спички (2-3 пачки), огниво, кремень, трут и кисет, трубку или курительную бумагу.

    Для прокормления собаки, которая кормится не более одного раза в сутки, промышленник запасает один пуд рыбьих костей и 1/2 пуда ржаной муки.

    Одежда Баргузинского соболевщика на промысле состоит из суконной «шанельки», таких же брюк, которые у щиколодки завязываются узкой полоской кромки сукна или веревочкой поверх обуток, чтобы не попадал снег; на голове носится суконная на меху шапка-татарка68). С осени, когда бывают оттепели и промышленнику подолгу не приходится проводить ночи в лесу, «шанельку» заменяет «куртик»69), короткий, суконный же, пиджак, почти европейского покроя. На одежде Баргузинского промышленника, выработанной долгим опытом, считаю нужным ближе остановиться. «Шанелька» шьется дома из белого или серого плотного грубого сукна70), подкладка делается из дешевой тонкой бумазеи и подшивается только «под стан», длина одежды немного не доходит до колен, ширина рассчитывается таким образом, чтобы «шанелька» целиком закрывала спящего у костра охотника, единственную пуговицу часто заменяют завязки, на груди пришиваются гнезда для патронов; разложенная «шанелька» представляет собою почти правильный полукруг; подпоясывается соболевщик тесмяным кушаком, в два обхвата, завязывает кушак спереди и заправляет концы пояса за спину. Изредка у «лебезного»71) промышленника можно увидеть безрукавку из собачьего меха, которая одевается под шанельку во время сильных морозов, когда охотник караулит соболя, сидя в обмете. Обувается с осени промыш

    0 комментар.